Менуэт «Ах как бы я хотел»

Ах как бы я хотел научиться говорить.
Я бы тогда сразу, бросив всё,
Пешком отправился гулять по этой планете.
И говорил бы, говорил со всеми кого встретил на пути.
Люди в разных странах разговаривают на разных языках,
А говорят на одном.
Как же было бы здорово научиться говорить.

Ах как бы я хотел научиться писать.
Я бы сразу написал книгу.
Не очень толстую книгу, но такую
От которой нельзя было оторваться — пока не прочтешь.
Она бы, эта книга, начиналась неожиданно и так же
Неожиданно заканчивалась.
И каждому, кто её прочел, сразу бы захотелось её продолжить.
Вот какая бы это была книга.

Ах как я бы хотел научиться танцевать.
Всего только одно движение. Одно Па.
Но такое, от которого начинаются все прочие движения
От всех танцев на свете.
Я точно знаю, что такое Па существует.
Тот кто его знает просто стоит, а вокруг него все танцуют.
Вот какое это движение.
Главное движение от которого невозможно устоять.

Ах как бы я хотел, чтобы мне было триста лет.
И я бы сразу тогда стал мудрецом.
Для мудреца триста лет – младенческий возраст.
Ко мне бы в гости захаживала Вечность.
И мы сидели бы и говорили
А потом бы я писал
И танцевал под музыку звездного неба.
Но я уже стар для того чтобы стать мудрым.

Ах как бы я хотел. Еще очень многого.
Но если нельзя много, то хотя бы говорить, писать и танцевать.
Или может писать картины акварелью?
Сочинять музыку для флейты.
Или любить. Может любить достаточно?
Чтобы потом узнать секреты?
Ах как бы я хотел!!!

Auka

Возраст

Молодой рекой без устали плыви
И не бойся, простудившись, заболеть.
Возраст — это понимание любви
Как единственного чуда на земле.

Я живу, судьбу свою кляня,
Не желая для себя судьбы иной.
Возраст — это размышления о днях,
Проведённых за родительской спиной.

На столе моём разнузданный портвейн
Превратился в респектабельный кагор.
Возраст — это радость за друзей,
Не сумевших превратиться во врагов.

Верно ли сумели мы прочесть
Десять фраз, оставленных Христом?
Возраст — это стоимость свечей,
Превышающая стоимость тортов.

Кто ты есть? Чего в себе достиг?
Чей ты друг и кто твои друзья?
Возраст — это приближение мечты
В окончании земного бытия.

Смерть, конечно, человечество страшит,
Но какие там у нас с тобой года!
Возраст — это состояние души,
Конфликтующее с телом… иногда.

А.Розенбаум

Мой бедный друг, тусовочный поэт

Мой бедный друг, тусовочный поэт,
Ужель так тяжек твой грешок невинный?
Мол, ты поешь не кудри Магдалины,
Не Фауста угрюмый кабинет.

Ужель за то подвержен ты сомненью,
Что уравнял Изольду с Лучиэнью?
Не в том ли, друг, великая вина,
Что Морготом зовется Сатана?

Твой миф седыми мхами не оброс,
Развалин Нарготронда не откроет
Безумец, что искал руины Трои…
Но «рыть или не рыть» — не тот вопрос,

Что мифу запретит существованье.
Ему — твоя любовь, твое дыханье,
Твои стихи. Не вижу в том угрозы
Старинным мифам, бедный мой поэт.
И все же роза остается розой,
Хоть розой назови ее, хоть нет.

Ниэрнассе

В грозы, в бури

В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым —
Самое высшее в мире искусство.

Сергей Есенин «Чёрный человек»

Дня темнеющее лицо

Дня темнеющее лицо
предзакатно кровавит губы
выгибается горизонт
отрешенной улыбкой Будды
нужно что-то менять и срочно
климат, доллары, обувь, веру…
всё, что прежде казалось прочным
вдруг утратило суть и меру

бытия протекают главы
как вода сквозь дырявый невод
и опять нет чего-то главного
в перемешанном повседневном

накурившись до одурения
я подолгу не сплю ночами
из бездонных потоков времени
набираю глоток печали

ощутив всей своею кожей
этой истины, суть простую
то, как мало еще я пожил,
и как много прошло впустую…

пожелтевший беру альбом
и листая его страницы
перечитываю любовь
на оставшихся в прошлом лицах

с выцветающих старых фото
через время смеются люди
так и нас там увидит кто-то,
где с тобой нас уже не будет

за пределами светотени
мы уйдем в излученье космоса
на Земле оставляя тело
как обертку от дара Господа…

в душной яме безлунной ночи,
комарами кусают мысли,
а в сортире вода клокочет
размывая осадок жизни…

Иван Сидароф

Лети мой ангел, лети!

Крылья сломались, когда еще воздух был пуст.
Кто мог сказать ему, что за плечами лишь груз?
Кто мог что-то сказать ему — мы знали, что он впереди.
Я шепнул ему вслед: «Лети, мой ангел, лети!»

Мальчик, похожий на мага, слепой, как стрела,
Девственность неба разрушивший взмахом крыла;
Когда все мосты обратились в прах, и пепел покрыл пути,
Я сказал ему вслед: «Лети, мой ангел, лети!»

Я знаю — во всем, что было со мной, Бог на моей стороне,
И все упреки в том, что я глух, относятся не ко мне.
Ведь я слышу вокруг миллион голосов.
Но один — как птица в горсти;
И я сжимаю кулак: » Лети, мой ангел, лети!»

Аквариум «Лети, мой ангел, лети»

Сказать мгновенью: стой!

Быть может, вся природа – мозаика цветов?
Быть может, вся природа – различность голосов?
Быть может, вся природа – лишь числа и черты?
Быть может, вся природа – желанье красоты?
У мысли нет орудья измерить глубину,
Нет сил, чтобы замедлить бегущую весну.
Лишь есть одна возможность сказать мгновенью: стой!
Разбив оковы мысли, быть скованным – мечтой.
Тогда нам вдруг понятна стозвучность голосов,
Мы видим все богатство и музыку цветов,
А если и мечтою не смерить глубину, —
Мечтою в самых безднах мы создаем весну.

Константин Бальмонт

Я лишь смотрю на мир из-за очков

Я лишь смотрю на мир из-за очков
Я иногда касаюсь пальцами рассвета
И в ватной дымке белых облаков
Смотрю на землю, что гарцует перед светом

Skripka

Мой друг он, как воздух идущий с залива

Мой друг он, как воздух идущий с залива,
прохладный и свежий, немного суровый,
бодряще — пьянящий, открыто упрямый,
настойчивый, честный и нагло правдивый.

И если рвануть из Москвы к Ленинграду,
быть может, пройдя в даль зовущим проспектом,
глотнуть мне удастся шальную свободу,
впитать в поры кожи сырую прохладу.

Но вот парадокс, не известной удачи,
у парня, встающего в семь утра на работу,
бунтующий норов и тяга к свободе,
достойные воинов-индейцев апачи.

Стальною булавкою колит свобода,
довольству, мешая внутри поселиться,
зовет, блин, куда-то, нахально тревожит
и творческий пульс лихорадочно бьется.

А может, рвануть от Невы до Миссури,
стремительно — верно разрезать пространство,
нырнув в глубину и бездонность каньона,
вдохнуть тишины и встряхнуться от дури!

Мой друг он, как ветер раскинутых прерий,
горячий, колючий, порывисто – бурный,
немного печальный, слегка нецензурный,
но, все же, надежный в пути приключений.

Эос

Вся сетью лжи причудливого сна

Вся сетью лжи причудливого сна
Таинственно опутана она,
И, может быть, мирятся в ней одной
Добро и зло, тревога и покой…
И пусть при ней душа всегда полна
Сомнением мучительным и злым —
Зачем и кем так лживо создана
Она, дитя причудливого сна?
Но в этот сон так верить мы хотим,
Как никогда не верим в бытие…
Волшебный круг, опутавший ее,
Нам странно-чужд порою, а порой
Знакомою из детства стариной
На душу веет… Детской простотой
Порой полны слова ее, и тих,
И нежен взгляд,- но было б верить в них
Безумием… Нежданный хлад речей
Неверием обманутых страстей
За ними вслед так странно изумит,
Что душу вновь сомненье посетит:
Зачем и кем так лживо создана
Она, дитя причудливого сна?

Аполлон Григорьев