О «глазной болезни»

В то утро мы удили рыбу, очень далеко, а на самом деле всего в нескольких километрах вверх по течению, в том месте, где Лим впадает в Дрину. Не знаешь, чего было больше — рыбы или пенящейся воды. Позже город превратился в городишко, мост как-то съежился, а рыбы стало заметно меньше. Или меньше стали глаза, и они теперь ничего не умели видеть большим, значительным.

Эта «глазная болезнь», проявляющаяся при взгляде на мир, страшна. Начинается она с того, что думаешь, и даже, кажется, точно устанавливаешь, что и это тебе не большое, и то тебе не величественное, да, пожалуй, и те, что рядом с тобой, тоже ничего особенного собой не представляют… И так одно за другим всё вокруг тебя уменьшается, сжимается, а на самом деле это ты все мельчаешь или становишься все менее любознательным, во всяком случае, ты все реже готов быть очарованным. И происходит это пропорционально скорости твоего взросления.

Горан Петрович — Найди и обведи

Автор фото неизвестен

Без рубрики

Интервью с Гораном Петровичем

Интервью с Гораном Петровичем опубликовал Sun в своем блоге в сети сказочников.

  • Перевод с украинского — Александр Хохулин.
  • Интервью: Алина Небельмес

*

— Какие вопросы Вы бы не хотели услышать?

— Я живу в городе Кралево, который находится за 200 км от Белграда. Первый вопрос, который я «люблю»: как быть писателем, а жить за 200 км от Белграда? Второй вопрос, который я «особенно люблю»: что для вас награды? Третий, который я «очень, очень люблю»: что вы в настоящий момент делаете?

— Последнее потому, что оно «заезжено»?

— Это просто слишком интимный вопрос. Для меня важнейший вопрос, не когда я начал писать, а — когда должен закончить. Было такое, что трижды изменял один рассказ. Когда наступает мгновение, что я говорю себе: «Вот это приблизительно то, что я хотел». Это вопрос — когда нужно перестать работать над рукописью — вертится, когда пишешь рассказ, но еще тяжелее на этот вопрос ответить, когда пишется роман. Я знаю людей, которые пишут одну книгу в течение 40-50 лет. Я думаю, что это мгновение, когда вы больше ничего не чувствуете относительно этой рукописи, то есть всю свою энергию, все возможные разновидности ощущений, и любовь — все это влияет… Я думаю, что рукопись завершена, когда вы ничего не чувствуете к этой рукописи, когда вложил все, что мог, сколько мог. Когда я больше ничего не чувствую, лишь тогда я отдаю эту рукопись издателю.

— Банальный вопрос… Как Вы стали писателем?

— В свое время я хотел играть на барабане, быть фотографом. После третьей книги я понял, что согласен быть писателем. Этот вопрос является хитовым среди вечных вопросов. Для чего искусство? И зачем годы литературы, когда мы не замечаем, что становимся лучшими? Еще в античной литературе есть все важнейшие темы, куда это все направляется. Эти важные книги, которые прочитаны или не прочитаны. И услышал ли это кто-то… Но существует маленькая надежда, что нужно еще немножко, еще лишь одно предложение, одна строка, и чтобы нас услышал Бог.

Читать далее

Без рубрики

Что же скрывается в шкатулке?

Действительно, такой предмет сейчас встретить трудно, даже в антикварных магазинах, специализирующихся на восточных вещах ручной работы.
Золотая проволока и мелкие камешки коричневого, красного, желтого и оливкового цвета, инкрустированные в розовое дерево, создают на ее
поверхности сложный растительный узор. Орнаментика, переплетения, сплетения и вплетения стилизованных веточек и листочков ясно говорят, что перед нами произведение искуснейшего мастера. Что же может находиться внутри такого шедевра?

Драгор, разумеется, заметил огромные размеры нашего нетерпения познакомиться с содержимым шкатулки. Он даже развлекается, подогревая наше любопытство, — рассказывает о трудностях ее изготовления, о предположении, что сделана она в одной известной багдадской мастерской, прославившейся этим ремеслом во времена правления династии Аббасидов. Камни в обмен на жемчуг получали с Балкан (только эти камни не выцветали на солнце), а розовое дерево выращивалось во дворах гаремов халифа (его поливали взглядами самые страстные из жен).

Мы стараемся внимательно слушать Драгора, но с каждой минутой это становится все труднее и труднее — от любопытства закладывает уши: что же
содержит арабская шкатулка? Подковник нервно постукивает пальцами, женщины просто пожирают взглядами предмет своих мук, даже Андрей, вопреки обыкновению, выглядывает из-за дивана. Что же скрывает проклятая шкатулка?

А затем на нижнем краю второй половины дня, там, где солнечные часы уже начинают останавливаться, Богомил не выдержал. Проходя мимо стола и стараясь держаться совершенно равнодушно, он вдруг шагнул к нему, такой бледный от волнения, будто ему предстояло лицом к лицу встретиться с циклопом, и дрожащей рукой поднял крышку. В тот же миг, пренебрегая возможной опасностью, к столу подскочили и мы…

Ох! Ох! Какое разочарование! В шкатулке ничего нет! Правда, внутри она обита пурпурным шелком, но в ней лежит самое обыкновенное ничего!
Пока мы негодуем, Драгор улыбается: О!
— Ах так!
— Боже мой!
— Обман, вот что в этой шкатулке!

Продолжая улыбаться, Драгор объясняет: шкатулка не была пустой, в ней находилась Тайна, вот, смотрите, шелк немного примят, он даже еще теплый, но
после того как мы ее открыли… Однако, к счастью, у него есть еще одна шкатулка.
При последних словах все мы, стоявшие повесив нос, несколько приободряемся. Драгор убирает арабскую и из обычного морского сундука достает другую шкатулку. На ней изображены какие-то неизвестные нам письмена. Мы обмениваемся многозначительными взглядами.

Что же скрывается в новой шкатулке?!

*

Горан Петрович «Атлас составленный небом»

Без рубрики

Господин Половский

С первыми лучами солнца господин Половский входит в парк. Садится на свою любимую скамейку и ждет. Обычно он сидит вполоборота к памятнику Орфелину, стоящему на берегу аллеи, посыпанной белым щебнем. Рождающееся солнце делает этот пейзаж необыкновенно красивым, однако господин Половский находится здесь не для того, чтобы наслаждаться пропорциями памятника, чарующей игрой мягкого утреннего света или свежестью воздуха. Он здесь для
того, чтобы ждать.
Стоит солнечным лучам засверкать более решительно, появляются голуби, а вскоре после них — старики. Позолоченные зернышки привлекают веселье птиц. Щебет перемещается из крон деревьев на клумбы с цветами. Однако господин Половский находится в парке и не для того, чтобы кормить голубей, как это делают его сверстники. Он здесь для того, чтобы ждать.

Читать далее

Молчаливая Татьяна

Навсегда осталось тайной, знала ли вообще Татьяна наш язык. Воистину никто и никогда не заметил на ее губах ни слова. То там, то здесь она могла кивнуть головой или в знак неодобрения помахать слева направо рукой. Когда мы были грустны или веселы, вместе с нами грустила или веселилась и она. Но
она лишь внимательно слушала, никак не участвуя в разговоре, во всяком случае общепринятым образом. Она разговаривала с нами продолжительностью или выражением взгляда, покоем или беспокойством рук, положением тела, своим незаметным присутствием или тем, как ее не хватало, когда она отсутствовала. Она разговаривала учащенным или спокойным дыханием, гладкостью лба или морщинами на нем. Время от времени она говорила и песней.

Читать далее

Без рубрики

Errata Corrige

Перед праздником Пасхи 1980 года во всех двадцати парижских округах рано утром две тысячи разносчиков газет бесплатно раздали жителям Города света почти полмиллиона экземпляров первого номера газеты под названием «Errata corri-ge».

На первой странице газеты была небольшая статья, подписанная ее редактором, профессором этики Сорбонны Надин Моэн, а все остальные страницы были заполнены рядами колонок под общим заголовком «Исправления» и отдельными заголовками «Где», «Написано» и «Должно быть».
Привыкшие к многочисленным авангардным изданиям жители Парижа, возможно, и
не обратили бы внимания на новую газету, если бы в набранной крупным шрифтом статье редактора не содержались следующие слова:

«Дорогие сограждане, в течение прошлых веков, а также в нашем веке, и в особенности в последнее
десятилетие, авторы газетных публикаций, картографы, историки, политики, службы пропаганды и публицистики породили столь огромные количества неслыханной лжи, что это нельзя объяснить ничем другим, кроме опечаток.  Хотелось бы верить, что это так, поэтому, соглашаясь на такую игру, которая
на самом деле является чем-то большим, чем игра, мы публикуем список этих опечаток и предлагаем их вашему суду вместе с исправлениями, как это и принято делать в конце любой серьезной книги».

Читать далее

Отплытие

Jimmy Iawlor

Жар солнца плескался о борта ладьи, сверкавшей посреди поля. Многие из собравшихся здесь и раньше делали бумажные кораблики, чтобы, нагрузив их дарами для бога воды Варуна, пустить вниз по реке. Однако никто до сих пор не видел такой огромной ладьи из бумаги, как эта, в которой хватило бы места
для двадцати слонов и которая была стройнее столбов Ашока и белее молока коровы, родившей первого теленка. Тысячи глаз с любопытством ожидали прихода ночи — часа, когда было назначено отправление.

Читать далее

Без рубрики

Сила земного притяженья и другие древние верования

У гостя была кожа цвета акациевого меда, сверкающе-белые зубы, длинно-ловкие пальцы и ежевично-черные волосы, достигавшие плеч. Нос его был тонким, немного крючковатым, глаза каштановые, живые. Улыбался он искренне, и по всему этому было видно, что имя его Драгор. На подбородке он носил ямку, которая защищала его от пули и грома, а одежду застегивал не на пуговицы, а на засушенные головки цветов разных оттенков. Между тем то, что привлекало к нему долгие взгляды, находилось не на нем, а возле него. Это были три огромных морских сундука, из которых только третий имел свойства нормальных предметов. Первый — вот чудо-то! — парил сантиметрах в десяти над полом. Второй — еще большее чудо! — несмотря на то, что паркет в этом месте обладал вполне достаточной прочностью, был погружен в пол ровно настолько, насколько был приподнят над ним первый.

.
Читать далее

Зимние дни

Предместье утопает в снегу вдоль и поперек. Снежинки падали и падали, они падали так густо, что стало казаться, будто с неба на землю свисает множество длинных, аккуратно скрученных белых нитей. Будто кто-то наверху сматывал и разматывал мягкие хлопчатобумажные нити снега, предлагая нам
снова связать из них старые свитера, те самые свитера, которые прекрасно можно носить даже тогда, когда из них давно вырос.

Читать далее

Без рубрики

Появление Тети Деспины, черезмерная тщательность в прическе, весенние работы

Время от времени в одной трети Северного зеркала появляется Богомилова тетя — Деспина. Сначала слышится стук, как это обычной бывает, когда приходят гости, потом доносится тонкий голос: «Хозяева, есть ли здесь кто?!» — и после этого часть зеркала становится прозрачной и показывается
лицо. Тетя Пина всегда в хорошем настроении, а перемены можно заметить только в ее одежде, в зависимости от того, из какой страны она нам является: на ней то шляпа «сафари», то шуба из горностая, а то и костюм в мелкий цветочек, а как-то раз (когда она явилась нам в большой спешке) она
«прибыла» в розовой ночной рубашке. Разговаривая (изрядная часть семьи назвала бы ее болтливой), она и не ждет, чтобы мы все собрались перед зеркалом, она интересуется семейными новостями, рассказывает всякую всячину, обязательно описывает свой новый роман и обязательно раскаивается в
предыдущем, расспрашивает, пишут ли у нас о ее последнем предприятии, просит своего племянника поберечься от простуды и столь же неожиданно, как и возникла, исчезает из зеркала, оставляя нас в изумлении своим упорством, с которым она занимается невероятно странными делами. Из рассказов Богомила, а отчасти и от нее самой мы знаем, что в Китае она интересовалась скрещиванием бабочек с хризантемами, вместе с сибирскими шаманами превращала облака в добрых джиннов, участвовала в экспедиции по поискам миража к югу от Маракеша, в лесах Бразилии уничтожала тарантулов, в Эр-Рияде выучилась ткать ковры-самолеты… В настоящее время она находилась в одной заморской стране, где с помощью рогатины пыталась отыскать границу между всеми тремя временами.

Читать далее