Он сел у прохода в первом ряду, надеясь, что, когда Великий Блэксмит вызовет добровольцев из зала, ему повезет.
Было здорово, когда ближе к концу представления его все же пригласили на сцену, хотя он сомневался, что поддается гипнозу и что его выберут. К нему присоединились двое других, мужчина и женщина.
Блэксмит, гипнотизер, облаченный в официальный смокинг с белым галстуком, но с доброжелательным голосом и мягкими манерами, попросил троих добровольцев встать лицом к залу, что они и сделали. Джейми Форбс был крайним и стоял ближе к середине сцены.
Гипнотизер встал за спинами добровольцев, легонько толкнул женщину в плечо, чтобы та потеряла равновесие. Она непроизвольно отшагнула назад, чтобы его восстановить.
Он продел то же самое со следующим, и мужчина тоже шагнул назад.
Форбс пообещал себе, что не сделает этого. Когда его коснулась рука гипнотизера, он напрягся и качнулся назад, полагая: тот не даст добровольцу упасть на сцене, чтобы не испортить шоу.
Блэксмит тотчас подхватил его и, поблагодарив других вызвавшихся, отпустил их под аплодисменты публики.
Все зашло слишком далеко.
– Простите, – прошептал он, когда аплодисменты стихли, – но я не поддаюсь гипнозу.
– Правда? – мягко произнес шоумен. – Что же вы тогда делаете на этой планете?
Гипнотизер выдержал паузу, молча улыбаясь Джейми Форбсу. Зрители начали тихо посмеиваться – что же будет с этим несчастным?
Тут уже Джейми пожалел Великого Блэксмита, решив не уходить со сцены, а подыграть ему. Ведь он предупредил гипнотизера, но зачем же ставить его в неловкое положение перед тысячью зрителей, которые купили билеты?
– Как вас зовут, сэр? – спросил гипнотизер громким голосом.
– Джейми.
– Джейми, мы встречались раньше? – спросил он. – Мы были знакомы до сегодняшнего вечера?
– Нет, сэр.
– Правильно.
– А теперь, Джейми, – сказал он, – давай отправимся вместе на воображаемую прогулку. Видишь семь ступеней впереди, мы вместе спустимся по этим ступеням. Мы будем вместе спускаться; все ниже, ниже… глубже, глубже…
Кроме того, я совершенно ничего не знаю о возрасте. Я не верю в возраст.
- Как ты можешь не верить в возраст! – сказал он. – Сколько тебе лет?
- Я прекратил счет уже давно. Это очень опасно.
- Опасно?
Его совершенно не интересует моя доморощенная философия, но мой возраст для него важен. Как мы все-таки переменились!
- Подсчитывать возраст опасно, – сказал я. – Когда ты маленький, то каждый день рождения радует тебя. Это праздничный стол, и подарки, и ощущение себя именинником, и шоколадный торт. Но осторожно, Дикки. В каждом именинном торте заложен крючок, и если ты проглотишь слишком много крючков, то все, ты уже пойман на идею, от которой уже никогда не отделаешься.
- Правда? – Он думает, что я шучу.
- Как умирают дети? – спросил я.
- Они падают с деревьев, – ответил он, – они попадают под троллейбус, их засыпает в пещерах…
- Отлично, – сказал я. – Как твоя фамилия?
Он нахмурил лоб и поднял голову. Неужели этот старик уже забыл?
- Бах.
- Неверно, – сказал я. – Это твое предпоследнее имя. Настоящее твое последнее имя, в нашей культуре, – это число, и этим числом является твой возраст. Ты теперь не Дикки Бах, а…
- …Дикки Бах, Девять.
- Молодец, – сказал я. – И люди с маленькими цифрами в последнем имени всегда умирают от Несчастных Случаев – просто они оказались в неудачном месте в неудачное время. Джимми Меркли, Шесть, держал слишком большую связку надувных шариков, порыв ветра подхватил его и унес в море, и больше его никто не видел. Энни Фишер, Четырнадцать, нырнула и не нашла выхода из затонувшего колесного парохода, который когда-то плавал вдоль континентального шельфа. Дикки Бах, Двенадцать, подорвал себя, изобретая гидразиновое топливо для своей ракеты.
Он кивнул, соображая, к чему я клоню.
- А люди с большими цифрами в последнем имени, – продолжал я, – умирают от Неизбежных Случаев, от которых нельзя ускользнуть. Мистер Джеймс Меркли, Восемьдесят Четыре, закончил свой путь от острой летаргии. Миссис Энн Фишер-Стоувол. Девяносто Семь, скончалась от болезни Лотмана. Мистер Ричард Бах, Сто Сорок Пять, умер от безнадежной старости.
Он рассмеялся – цифра 145 невозможна.
- Хорошо, – сказал он.
- Ну и что? Что плохого в днях рождения?
- Когда твои цифры маленькие, ты не собираешься умирать. Но когда твои цифры становятся большими…
- …ты готовишься умереть.
- Большое число, значит, пора мне умирать. Это называется слепой верой – когда ты соглашаешься с правилом, не задумываясь над ним, когда ты переходишь от одного ожидаемого события к другому. Если ты не примешь меры предосторожности, то вся твоя жизнь превратится в цепочку из тысячи предначертанных событий.
- И слепая вера всегда плоха, – сказал он.
- Не всегда. Если мы не примем некоторых общих верований, мы не сможем жить в нашем пространстве-времени. Но если мы не верим в возраст, то по крайней мере не должны будем умирать оттого, что изменилось число в нашем имени.
- А я люблю торты, – сказал он.
- По одной свече в год. Ты ешь свечи?
Он поморщился.
- Нет!
- Ешь торты в любой день, когда захочешь. Только не ешь торты со свечами.
- Но я люблю подарки.
- Для этого не нужны дни рождения, ты можешь получать подарки от себя самого каждый день в каждом году.
Он помолчал минуту, размышляя над этим. Все, кого он знал, праздновали дни рождения.
- Ты что, дефективный? – спросил он.
…
- Конечно, Дикки, я дефективный, но по-хорошему.
- Ты только что выбросил мои дни рождения. Ты это называешь “по-хорошему”?
- Да. И хорошее – это освобождение от условностей. Я выбросил еще и кое-что другое.
- Что же?
- Когда ты перестаешь верить в дни рождения, то представления о возрасте становятся чем-то далеким для тебя. Тебя не будет травмировать твое шестнадцатилетие, или тридцатилетие, или громоздкое Пять-Ноль, или веющее смертью Столетие. Ты измеряешь свою жизнь тем, что ты знаешь, а не подсчитываешь, сколько календарей ты уже видел. Если тебе так нужны травмы, так уж лучше получить их, исследуя фундаментальные принципы Вселенной, чем ожидая дату столь же неизбежную, как следующий июль.
- Но все другие дети будут тыкать в меня пальцем – вон пошел мальчик без дня рождения.
- Вероятно, да. Но ты решай сам. Если ты считаешь, что в этом есть какой-то здравый смысл – подсчитывать, как долго ты уже бродишь по этой планете под солнцем, – то продолжай праздновать дни рождения, заводи свои маленькие часики. Проглатывай крючки каждый год и плати свою цену, как все другие.
- Ты давишь на меня, – сказал он.
- Я бы давил на тебя, если бы заставлял тебя отказаться от дней рождения вопреки твоему желанию праздновать их. Если ты не собираешься это прекращать, так и не надо, какое тут давление.
Он посмотрел на меня искоса, чтобы убедиться, что я не насмехаюсь над ним.
- Ты действительно взрослый?
- Спроси у самого себя, – ответил я. – Ты действительно ребенок?
- Я думаю, что да, хотя я часто чувствую себя старше сверстников! А ты чувствуешь себя взрослым?
- Никогда, – сказал я.
- Значит, приятные ощущения сохранились? Я, маленький, чувствую себя взрослым, а состарившись – буду чувствовать молодым?
- С моей точки зрения, – сказал я, – мы безвозрастные создания. Приятные ощущения того, что ты старше или моложе своего тела, возникают на контрасте между традиционным здравым смыслом – что сознание человека должно соответствовать возрасту его тела – и истиной; а истина состоит в том, что сознание вообще не имеет возраста. Наши мозги никак не могут совместить эти вещи в рамках пространственно-временных правил, но, вместо того чтобы подобрать другие правила, наше сознание просто отворачивается от проблемы. Всякий раз, когда мы чувствуем, что наш возраст не соответствует нашим числам, мы говорим “Какое странное ощущение!” и меняем тему разговора.
- А что, если не менять тему разговора? Какой тогда будет ответ?
- Не делай из возраста ярлык. Не говори: “Мне семь” или “Мне девять”. Как только ты скажешь: “У меня нет возраста!” – то не останется и причин для контраста, и странные ощущения исчезнут. Правда. Попробуй.
Он закрыл глаза.
- У меня нет возраста, – прошептал он и спустя мгновение улыбнулся. – Интересно.
- Правда?
- Получается, – сказал он.
- Если твое тело в точности соответствует твоим представлениям, – продолжал я, – а твои представления сводятся к тому, что состояние тела никак не зависит от времени и определяется внутренним образом, то тебя никогда не смутит, что ты чувствуешь себя моложе своих лет, и не испугает, что ты слишком стар.
Ваша новая книга — «Гипноз для Марии». Это замечательная идея: чтобы стать счастливым, достаточно сменить установку. Но на это всегда есть возражение: есть обстоятельства, которые доказывают, что не все в мире — просто установка и не более. Обстоятельства, которые не зависят от нас. Что делать с этими обстоятельствами, которые не позволяют сменить установку и стать счастливым? Вы пишете о смертельной болезни, которая для вдумчивой жертвы является не более чем убеждением. Но сколько людей умерли от смертельных болезней, совершенно не желая умирать и считая свою болезнь как раз не более чем убеждением.
Ричард Бах:
- Я совершенно не согласен с тем, что книга «Гипноз для Марии» предлагает: если хочешь стать счастливым, просто смени установку. Хотя на определенном уровне, вероятно, это так и есть. Я думаю, книга рассказывает о том, что мы живем в мире, который просто осаждает нас предложениями с первого нашего дня — буквально гипнотизируя нас. Мы воспринимаем правду такой, как воспринимают ее большинство других людей, принимая позицию, будто у нас нет выбора и мы ничего не значим.
Полагаю, что книга показывает способ, как разгипнотизировать себя, если хочешь, и когда это удастся, нас ожидают поразительные изменения. Я даже сам немного разгипнотизировался, и я знаю многих других, кому это тоже удалось. Думаю, что любой может пересмотреть свои уставовки и принципы, и увидеть, как изменяется вокруг мир, который ранее казался таким суровым.
Надеюсь, конечно, что книга расскажет об этом более занимательно, чем я сейчас.
Вопрос:
Вы верите, что человек — не просто бренное телесное создание, что он — воплощение жизни, духа… Что мы способны летать, если захотим… Мы можем управлять своими установками… Знаете, в России есть известная фраза писателя Максима Горького: «Человек создан для счастья, как птица для полета». Об этом задумывались многие умы человечества. Но о каких полетах, о каком счастье может идти речь, если большая часть населения моей страны, России, встает затемно и отправляется в офис на автобусе и на метро, работает весь день, возвращается домой, готовит, ест, убирает и ложится спать, и на следующий день то же самое, а за окном всегда серо и холодно? Единственное, что доступно, это прочитать вашу книгу о том, что можно сменить установку, вздохнуть — и продолжить вертеться в том же колесе. Что вы думаете об этом?
Ричард Бах:
- Все то же самое происходит и в Америке или любой другой стране (сегодня за моим окном холодно и серо, вчера был такой же день). Оставляю возможность принимать решения самим людям. Для меня важно то, не какую жизнь выбирают другие люди, а какую жизнь выбираю для себя я. Я тоже пережил не лучшие времена, когда мне приходилось ездить на работу в метро на Манхэттен, а потом успевать на последний поезд назад.
Внешне казалось, что моя жизнь ничем не отличается от жизни других. Внутри себя я понимал, что, хотя и выбрал такую жизнь, это не то, чего мне хочется, и думал, как это можно изменить. Я абсолютно уверен: как только я понял, что работа в городе не для меня, откинул мысль, будто Манхэттен — мое будущее, я принял решение, которое зачеркнуло то будущее и дало мне такую жизнь, как сегодня.
То решение привело меня к определенным трудностям, но в конце концов я научился выживать без города, без постоянной работы, и день за днем становился таким человеком, каким надеялся стать. Мне говорили «Одумайся! Не каждый может стать пилотом, Ричард! Не каждый может быть писателем!» Однако я усвоил: действительно не каждый может это сделать. А абсолютно любой! И я сделал выбор стать этим любым, кто смог, я заплатил за это неприятием и бедностью, думая, как мне прожить следующую неделю. Я занимался краткосрочной работой, когда ни один мой рассказ не продавался. Но как-то же удалось выжить. Такой же путь прошли миллионы других, кто нашел важную для них цель и стремился к ее осуществлению изо всех сил. Мы идем через долину призрака смерти, но ведь мы не должны там поселиться.
Вопрос:
Смысл жизни — в самой жизни… Вы с этим согласны? Почему?
Ричард Бах:
- Вы имеете в виду, что радость жизни заключается в ее проживании? Я согласен с этим, но только частично. Намного интереснее заниматься ее планированием: каким должен быть твой шаг сегодня, что нового можно сделать завтра? И вообще, нужно обладать определенной смелостью, чтобы совершать поступки, которые правильны для тебя, и наблюдать за осуществлением желаний… Вот это удовольствие, это уж точно!
Вопрос:
Мистер Бах, назовите три самые красивые вещи (явления, предметы) на свете?
Ричард Бах:
- Самые красивые? Понимание того, что мы намного больше, чем нам кажется; что мы обладаем силой, которая выходит за пределы нашего понимания; что мир вокруг нас — всего лишь школа, в которую мы ходим, место, где мы можем опробовать свои навыки стать более хорошим человеком. Это мне нравится даже больше, чем летать!
Каждое наше утверждение – это не высказывание, а установка, и если мы её принимаем, она проникает в нас глубже.
Она усиливает саму себя.
<…>
- Гипноз вовсе не мистика, Джейми. Всё дело в повторении, в повторении снова и снова. Установки приходят отовсюду, от нас самих, от людей, которые нас окружают: подумай так, сделай то, будь таким. Установки, исходящие от камней: они твёрдые, они вещество, даже когда мы знаем, что материя – ничто иное, как энергия, бесчисленные связи, которые мы воспринимаем как вещество.
<…>
Из всех установок, которые мы слышали, видели или осязали, наша правда состоит из множества тех, что мы приняли.
Исполняются не наши желания или мечты, а установки, которые мы приняли.
Порой нам кажется, что не осталось на земле ни одного дракона. Ни одного храброго рыцаря, ни единой принцессы, пробирающейся тайными лесными тропами, очаровывая своей улыбкой бабочек и оленей.
Нам кажется, что наш век отделяет от тех сказочных времен какая-то граница, и в нем нет места приключениям. Судьба,.. эта дорога, простирающаяся за горизонт… призраки пронеслись по ней в далеком прошлом и скрылись из виду…
Как замечательно, что это не так! Принцессы, рыцари, драконы, очарованность, тайны и приключения… они не просто рядом с нами, здесь и сейчас, – ничего другого и не было никогда на земле!
В наше время их облик, конечно, изменился. Драконы носят сегодня официальные костюмы, прячутся за масками инспекций и служб. Демоны общества с пронзительным криком бросаются на нас, стоит лишь нам
поднять глаза от земли, стоит повернуть направо там, где нам было сказано идти налево. Внешний вид нынче стал так обманчив, что рыцарям и принцессам трудно узнать друг друга, трудно узнать даже самих себя.
Но в наших снах мы все еще встречаемся с Мастерами Реальности. Они напоминают нам, что мы никогда не теряли защиты против драконов, что синее пламя струится в нас, позволяя изменять наш мир, как мы захотим. Интуиция нашептывает истину: мы не пыль, мы – волшебство!
Творческая, озаренная любовью жизнь – это также и жизнь здоровая. Если ты делаешь то, что приносит тебе счастье, ты тем самым исцеляешь и защищаешь себя.
Порой нам кажется, что не осталось на земле ни одного дракона. Ни одного храброго рыцаря, ни единой принцессы, пробирающейся тайными лесными тропами, очаровывая своей улыбкой бабочек и оленей.
Нам кажется, что наш век отделяет от тех сказочных времен какая?то граница, и в нем нет места приключениям. Судьба: эта дорога, простирающаяся за горизонт: призраки пронеслись по ней в далеком прошлом и скрылись из виду:
Как замечательно, что это не так! Принцессы, рыцари, драконы, очарованность, тайны и приключения: они не просто рядом с нами, здесь и сейчас, – ничего другого и не было никогда на земле!
В наше время их облик, конечно, изменился. Драконы носят сегодня официальные костюмы, прячутся за масками инспекций и служб. Демоны общества с пронзительным криком бросаются на нас, стоит лишь нам поднять глаза от земли, стоит повернуть направо там, где нам было сказано идти налево. Внешний вид нынче стал так обманчив, что рыцарям и принцессам трудно узнать друг друга, трудно узнать даже самих себя.
Но в наших снах мы все еще встречаемся с Мастерами Реальности. Они напоминают нам, что мы никогда не теряли защиты против драконов, что синее пламя струится в нас, позволяя изменять наш мир, как мы захотим. Интуиция нашептывает истину: мы не пыль, мы – волшебство!
Если тебе когда-нибудь захочется найти такого человека, который сможет одолеть любую, даже самую тяжелую беду и сделать тебя счастливым, когда этого не может больше никто: ты просто посмотри в зеркало и скажи: “Привет!”
Будь самим собой –
спокойным, ясным, ярким.
Спрашивай себя каждую минуту,
то ли это, чего ты действительно хочешь,
и делай это, только когда услышишь
утвердительный ответ.
Это отвадит от тебя тех,
с которыми ты ничего о себе не узнаешь,
и привлечет других,
у которых тебе стоит поучиться.
