Глаза мира. Мы смотрим на отражения себя в глазах мира либо сквозь них, туда где еще не всходил рассвет и не падала ни одна звезда. Сквозь вечные сумерки проступают неочищенные вихри просторов, клубящиеся пылевые шторма и корабельные мачты с обрывками парусов. Здесь никогда не было морей. Здесь никогда не было воды! Но здесь есть корабли. Странные и чужые этому миру они стоят вперив взгляды в пространство и ища поддержки. Одинокие и растрескавшиеся, точимые ветрами и песком, корабли гордо и невозмутимо несут свою кару сквозь время. Обрывки парусов, истончившиеся до состояния дымки, встречаются с упорством и безжалостным постоянством этого мира. Они никогда не набирали полную грудь морского воздуха, никогда не слышали рева волн, они никогда не видели шторм…. А может это только им снится?

Скрипка

В коммуналке, комнату в которой он занимал, стояло старое пианино. Художник не умел на нем играть, а выбросить было жалко. Ведь оно придавало его убогому жилищу некоторую богемность, как любил выражался сам художник.
Однажды ночью ему приснился сон о том, что вместо картин он рисует ноты. В холодном поту проснулся Художник среди ночи. Но выбросить сон из головы он уже не мог. Налил стакан водки, и залпом выпив его, принялся рисовать. Рисовать ноты. Что это такое и как они выглядят он представлял лишь примерно. Но разве это может остановить настоящего художника. И он начал рисовать ноты. Именно так как он их представлял. Они были похожи то на птиц, взмывающих над небоскребами, то на нелепые загогулины, часто рождающиеся из под руки ребенка, то на убегающую вдаль дорогу. То, что его рисунки мало напоминали ноты, его нисколько не останавливало. Так прошло несколько месяцев. А он все рисовал и рисовал.
Когда он засыпал, ему снилось, что ноты поют ему о том, что он никогда в жизни не видел. О замках и прекрасных лесах, стройных кареглазых девушках и реках водки, которую сколько ни пей, все равно не выпьешь.
Но как-то раз он сел на стул и понял, что больше не может рисовать. Его руки тряслись, а на глаза наворачивались слезы, а он не мог понять почему. И тогда, взяв опасную бритву, он полоснул по нотам. Появился глубокий разрез, а от туда хлынула кровь. Они были живыми. Он схватил их и прижал к груди. Его рубашка тоже окрасилась в красный цвет крови. Он плакал. От его слез, края страниц наполнились слезами, и ноты вместе с художником заплакали. Он ненавидел себя и весь мир и от этого плакал, а они любили его. Любили так, как только могут любить дети, рожденные в муках. Они рыдали его слезами, но не о себе. Они скорбели о нем.
Его длинные узловатые пальцы все сильнее и сильнее сжимали страницы. Со стороны могло показаться, что он хочет слиться с ними в последней агонии.
Их жизнь прекратилась. Больше они ничего не могли ему рассказать.
Он бережно положил ноты на стол. От них осталась лишь окровавленная бумага. Больше ничего невозможно было разобрать. Потом ему показалось недостаточным, что Они лежат на столе и перенес их на пианино. С тех пор оно стало их могилой. Художник достал бутылку водки и запил. Он хотел забыть все время, что было потрачено на ноты. Он безумно жалел о содеянном, но возвратить что либо было уже невозможно. И от этого ему становилось еще хуже.
Так прошло некоторое время. Но однажды, одним мартовским днем, он услышал чириканье воробьев за окном. Это было именно то, что нужно. Теперь все будет по-другому, сказал сам себе Художник, выйдя на балкон. Закурив сигарету, он посмотрел на небо. По весеннему синее, оно улыбалось ему, а он улыбался небу. Выбросив сигарету на улицу, Художник вернулся к тоскующему мольберту. Взяв кисть и приготовив краски, Он начал. Из под его руки выходила на бумагу тоска и запои, улыбающееся небо и галдящие за окном воробьи.
Так произошло второе рождение Художника.

Skripka

Мышь, представился мышь, не снимая с головы широкополой шляпы. Желудь, ответил желудь. Мышь посмотрел на него сверху вниз, ухмыльнулся и пошел дальше. Желудю ничего не оставалось как продолжить свой путь. Вдруг над ним пронеслась огромная тень, и с громким шлепком опустилась позади него. Жаба, представилась тень и выжидательно посмотрела на желудя. Желудь, хриплым голосом ответил он чуть погодя. “Что ты тут делаешь?”, спросила жаба. “Ищу себя”, ответил желудь. Каждый в этом мире что-то из себя представляет, а я похож на ничто. Как будто меня нет вовсе, выпалил желудь, смахивая слезинку. Не парься, ответила жаба. Слушай меня и я тебя научу, глупенький. Смысл жизни в том, чтобы есть мух, комаров, бабочек и сладко спать, мечтательно ответила она. Тут мимо них пролетел комар. Увидев жабу, он резко сменил направление и помчался в другую сторону, но было поздно. Жаба, забыв о желуде, помчалась за комаром. “Странно”, подумал желудь и пошел дальше. На пути ему попался заяц, который не преминул спросить желудя о его поисках. “Смысл жизни”, коротко ответил тот. “Эх”, вздохнул заяц. Смысл жизни в том, чтобы всех бояться, сказал заяц. Опустив глаза желудь задумался: “Разве можно всех бояться?”. А когда он поднял глаза, зайца перед ним не оказалось. И лишь эхом до него донеслись последние слова зайца “Я так привык”. А желудь все шел и думал: Как же так. Вот, например Мышь. Он знает кто он такой и поэтому такой гордый. Жаба тоже знает кто она и в чем ее смысл жизни. А заяц? А заяц знает что он заяц и поэтому всех боится. Т.к. зайцы не умеют небояться. А я, кто же я? Тут ветер подхватил желудя и поднял его высоко-высоко над землей. И желудя осенило! Я же желудь! Я не Мышь, Жаба или Заяц. И я не хочу ими быть. Я такой, какой я есть, возбужденно кричал Желудь сам себе и был счастлив. Ветер стих и он упал на землю, которая оказалась очень вкусной. Он закопался поглубже и перед тем как уснуть, сказал “Мир будь!”.
Много лет исполнилось дубу. Он помнил многое из прошлых времен. А когда его спрашивали как его зовут, он отвечал: “Желудь. Просто Желудь”.

Skripka

Она была быстрая и сильная. И звали ее Река. Она несла свои могучие воды далеко на север. Ее часто восхваляли и дарили подарки в виде венков из луговых цветов. Она была жутко горда собой! Как же мне не гордиться, думала она, если все меня хвалят. Ведь я приношу много пользы. Моя вода питает землю окрестных деревень. Во мне ловят рыбу люди и животные. Моей прохладной водой так приятно напиться жарким днем. Эти мысли Река несла на протяжении многих лет. Но вот в один прекрасный день, кажется это была пятница, Река вдруг подумала. А почему моей водой все пользуются безвозмездно? И она решила вместо бурного потока сделаться тоненьким ручейком, чтобы в ней еще больше нуждались. И вот, постепенно Река стала мельчать. Но люди, жившие по ее берегам, не стали уходить. Они стали приносить жертвы реке в виде животных и просить ее стать обратно полноводной. Реке это очень понравилось. И она стала еще больше гордиться собой. Ведь у нее появился замечательный повод! Ах, вздыхала она, какой же умный ход я придумала, чтобы заставить людей нуждаться во мне еще больше. Умней меня никого нет, восклицала она.
Естественно Река не собиралась возвращаться в прежние размеры. Ее устраивало нынешнее положение. Но постепенно люди стали покидать насиженные места и уходить в поисках другого места, где другая река была бы более полноводной. С ее берегов ушли медведи и лоси, рыси тоже покинули ее. Рыба, которой раньше в Реке было огромное количество, ушла. Реку это очень расстраивало. Она хотела больше внимания к своей персоне. И поэтому решила сделать следующее. Вместо того, чтобы возвратиться в прежнее состояние, она перестала течь вовсе, образовав небольшое озерцо. Но из-за этого остававшиеся не ее берегах люди, которые все еще надеялись что Река вернется, тоже ушли. Она осталась одна. Совсем одна. Только вороны изредка прилетали попить воды, да мимо пробегающие шакалы удостаивали ее своим присутствием. Правда каждую ночь ее посещали звезды, отражавшиеся в ее воде. Но они были безмолвны и любовались только своим отражением в ней. Река была в отчаянии. Ее душили злоба и ненависть ко всем. Они предали меня, кричала она в пустоту. Но никто ее не слышал. Постепенно Она начала превращаться в болото. Из нее уже нельзя было попить воды и звезды покинули ее, т.к. они больше не могли любоваться на свое отражение. Река стала безучастна ко всему. Берега ее поросли камышом, а вода покрылась грязно-зеленой коркой. Так прошло еще какое-то время. Однажды, люди решили навестить Реку, которую они любили и о которой помнили, но на ее месте оказалось высохшее болото.

Skripka

Утонуть. Хочется опять утонуть в тех ощущениях, что появляются при прослушивании хорошей музыки. Почувствовать себя частью безбрежного океана и одновременно маленькой каплей. А когда взойдет луна, отразится от поверхности океана блеклой звездочкой в море бесконечности. Почувствовать теплоту утреннего солнца и, как и каждое утро, полностью отдаться рассвету. Падать, падать…

Пусть все в мире растает в тумане вечности и пусть воспоминания превратятся в безмолвные стеллы. Только страх извечным орлом будет кружить, высматривая свою добычу. Ветер, приносящий то запах меда, то терпкий аромат пряностей всегда будет сопровождать в безликих странствиях времени северную тень.

Просто поиграть с полуденным солнцем в осколок зеркала, вечно хранимого в кармане как напоминание о …”

Skripka

Она искала свободу. Читая книжки, она представляла себя на месте героини, обретающей в конце желанное. Она искала ее в бокалах с вином и ресторанах с мужчинами. Пыталась поймать ее за хвост наркотиками. Но развязка всегда была одинакова. Считая обертки от съеденных конфет и запивая свою горечь сладким шампанским, она упивалась пьяными мечтами о свободе. Часами бродя по магазинам, она пыталась купить себе то, о чем так страстно желала. Она грезила свободой с тех пор, как себя помнила. Предаваясь утехам любви, она ждала счастливый миг освобождения.
Часы проходили незаметно для нее. Они тонули в туманных, прокуренных комнатах ее большой квартиры. Звонков по телефону с приглашениями становилось все меньше, реже стали заскакивать приятельницы, мужчины, раньше часто навещавшие ее, забыли о ней.
Она еще больше стала ненавидеть окружающий мир. Ведь он предал ее. Обещал подарить свободу, а так легко обманул.
Шторы, ранее никогда не закрывавшиеся, теперь плотно зашторены. В квартире стоит полумрак. А ее щуплая сутулая фигура все реже появляется у пианино. Пустота!
Наша свобода заключена в нас. Только мы в праве ей распоряжаться. Только мы сами можем заточить себя в клетку, от которой сами же теряем ключи. Будь! и не забывай, что ты всегда свободен.

Скрипка

Мохнатая старая гусеница сидела на скамейке и уныло грызла сухарик. Завидев в небе бабочек, она брезгливо отворачивалась и что-то бормотала себе под нос. Несколько мотыльков оторвались от общей стаи и подлетели поближе к гусенице чтобы узнать: “Почему она не хочет становится бабочкой?”. Гусеница смерила молодых презрительным взглядом и хмыкнула. А затем начала свою тираду. Мол, зачем ей – гусенце, становится неизвестно кем? Мотыльки переглянулись и пожали плечами. Как так неизвестно кем, ответили они хором. Конечно же бабочкой, встрепенув тонкими крылышками, закричали мотыльки. “Ну и что в этом хорошего?”, ответила гусеница. Вот я, например, живу много лет гусеницей и мне так удобно и привычно. А если я вдруг превращусь в неизвестно кого, ну ладно, уговорили – в бабочку, тьфу плюнула на пол гусеница, то мне опять надо привыкать к новым условиям. Еще не известно, понравится мне быть этой вашей бабочкой. Слово бабочка, гусеница произнесла с нескрываемым отвращением. Как?! Вскричали мотыльки хором. Быть сначала гусеницей, а потом бабочкой это же прекрасно! Сначала ты один, потом другой и, кажется что весь мир принадлежит тебе и ты принадлежишь всему миру. Это же здорово. Мы веселые потому, что наша душа не успела закостенеть в теле гусеницы и вырвалась на свободу в теле бабочки, засмеялись мотыльки. Вот еще, проворчала гусеница. Мне удобно смотреть на мир с этого ракурса. А вдруг я разобьюсь, когда стану бабочкой, что тогда? Но ведь такого никогда не было, встрепенулись мотыльки. Гусеница сделала саркастическую гримасу и добавила: “Если такого никогда не было – это еще не повод утверждать, что со мной такого не случится!” Мир так разнообразен, что понять его можно только если посмотреть с разных сторон, сказал один из мотыльков. Меня все устраивает и так! Отрезала гусеница ледяным тоном. А ваши глупые разговоры меня совсем не интересуют. Она развернулась и поплелась к своему дому. И вообще, добавила она не поворачиваясь, мне спать пора. Мотыльки замахали крылышками и вскоре их уже не было видно, а гусеница вошла в темную прихожую, сняла обувь и повалилась на свою старую тахту. Долго она ворочалась, но не могла уснуть. Ее жизнь казалась ей пустой и никчемной, бездарной и бессмысленной. Сейчас слезы навернутся, подумала старая гусеница. Но ничего такого не произошло. Она лежала и вдруг подумала, что как хорошо, когда мир остается таким, каким ты привык его видеть и ничего не меняется.
На утро гусеница как обычно сидела на своей любимой скамейке и грызла сухарь, костеря молодежь. Только в уголках ее старых глаз теперь навсегда поселилась тоска.

1skripka