Они знали, что этого заглушить в себе нельзя

Древние греческие герои плакали больше, чем какая-нибудь сентиментальная дура наших дней. Они знали, что этого заглушить в себе нельзя. А сейчас наш идеал – абсолютная бесчувственность статуи.

— Эрих Мария Ремарк. «Возлюби ближнего своего»

Это душа душе говорит, душа с душой общается

Когда человек заговорит с тобой, не думай о его теле, не оглядывай его тело, а смотри в его душу, проверяй его душу, вживайся в его душу – и тогда будешь его понимать. И когда ты говоришь с человеком, не думай ни о своём, ни о его теле, а думай о своей душе и его душе, повторяя про себя: «Это душа душе говорит, душа с душой общается». И тогда ты почувствуешь присутствие Бога между вами. И будешь понятым и понимающим».

— Святитель Николай Сербский

У этих людей хватало смелости быть несовершенными

Сальвадор Дали

…как назвать всех тех счастливых людей, которые довольны своей жизнью. И первое, что пришло мне в голову, было «Искренние». Это были искренние люди, живущие с ощущением собственной нужности. Проще говоря, у этих людей хватало смелости быть несовершенными. Они довольствовались всем, потому что у них хватило смелости отказаться от представления о том, какими они должны быть.
У таких людей было еще кое-что общее. Они говорили о том, что нужно уметь первым сказать: «Я люблю тебя», что нужно уметь действовать, когда нет никаких гарантий успеха, о том, как спокойно сидеть и ждать звонка врача после серьезного обследования. Они были готовы вкладываться в отношения, которые могут не сложиться, более того — считали это необходимым условием. Получалось, что уязвимость — не слабость. Это эмоциональный риск, незащищенность, непредсказуемость, и она наполняет наши жизни энергией каждый день. Исследуя эту тему несколько лет, я пришла к выводу, что способность не скрывать свои недостатки и быть честным — это самый точный инструмент для измерения нашего мужества.

Брене Браун
Иллюстрация: Dino Tomic

Ты сшей одежду для души

Ты сшей одежду для души, ведь ей неловко…
Её знакомые давно форсят в обновках,
На ком-то шаль из равнодушия с камнями,
На ком-то злоба и двуличие с шипами.
А кто-то платье сшил вечернее из лести,
Кому-то нравится носить наряд из мести,
А ты одета в простоту и состраданье…
Они не в моде и остались без вниманья…
Ты в детстве платья из доверия любила.
Твоя душа его годами износила,
Оно теперь трещит по швам и стало тесно…
Но зло и зависть для души не интересны…
Зачем пытаться не свою носить одежду?
Взамен сомнениям примерь к душе надежду.
Наряд из сплетен, как костюм для маскарада,
Фальшивых масок на душе совсем не надо…
Пусть лучше совесть, чем пустые обещанья,
Пусть лучше платья из Любви и пониманья,
Чем мини-юбка, что из выгоды пошита,
А лучше душу оставляй совсем открытой…
Души наряд ты не спеши менять по моде.
Чужой совет по стилю вряд ли ей подходит…
Наряды душу, без сомненья, украшают,
Но без души одежда роли не играет…

Ирина Самарина

Не бойтесь быть правдивым

В каждый отдельный момент у тебя есть выбор: либо солгать о том, как «обстоят дела», либо сказать об этом абсолютную правду, рискуя столкнуться с последствиями, которые зависят от того, кто ты есть… и какой ты есть. Либо высказывай свою правду всецело… либо ты неизбежно подавишь свое сердце.
Если твои «внешние проявления» не соответствуют твоей «внутренней сущности», тогда ты не являешься в полной мере подлинным.
Ты всего лишь пытаешься хорошо выглядеть.

Чак Хиллиг «Семена для души»

Спаси сам себя

Отличный комикс на слова Генри Роллинза

Читать далее

Простите — я ничего вам не могу дать

Во время немецкой оккупации я преподавал в Русской гимназии в Париже. Среди воспитателей был очень суровый, строгий человек, который когда-то был моим руководителем в летнем лагере; он был замкнутый, ни с кем почти не общался, и никто, собственно, о нем ничего не знал; в частности, не знали, в какой нищете он сам живет. Мы получали нищенский оклад, и те из нас, кто мог, просто работали где-то еще ради того, чтобы иметь возможность преподавать в гимназии. Он мало что мог делать и по возрасту, и по здоровью, и по незнанию французского языка.

И вот такая картина: мальчики, девочки бегут в школу, идет туда же этот воспитатель. У дороги сидит нищий, пред ним — шапка. Много народу проходит. Некоторые проходят мимо, “не замечая” его, потому что стыдно посмотреть и не дать ничего. А некоторые, проходя, просто в эту шапку кидают монетку, а на человека даже не посмотрят. Они свое сделали; он для них не человек, он — нищий; а нищий — это просто шапка. И вот подходит этот воспитатель. Он остановился, снял шляпу и что-то сказал нищему; ничего ему не дал, а нищий вскочил на ноги, обнял его, и они расстались. Это видели дети. Когда он пришел в гимназию, дети его окружили и засыпали вопросами:

“Кто этот человек? Он что, вам родственник? Или знакомый? Почему вы сняли шляпу? Вы ничего ему не дали, — почему же он вскочил и вас поцеловал?.. — и загнали воспитателя в угол, ему пришлось ответить. И он ответил им приблизительно следующее:

“Я шел пешком с другого конца Парижа, потому что у меня на метро денег не было; я шел по дороге и издали видел этого нищего; видел, как проходили люди мимо, видел, как некоторые бросали монетку в его шапку, даже не взглянув на него. И я подумал, что если я мимо него пройду и не окажу ему внимания, у него, может, умрет последняя вера в человека: на него не только не взглянули, но даже не потрудились от своего достатка самую малую полушку бросить ему. А денег не было! Давать было нечего… Я остановился и снял шляпу перед ним, чтобы он почувствовал, что мы на равных, что я в нем вижу равного себе человека, а не нищего, и ему объяснил: Простите — я ничего вам не могу дать: у меня ничего нет… И этот человек вскочил и меня обнял”.

Я сам с этим нищим говорил и прежде и поговорил после этого события. И он мне сказал, что никогда его никто не одарил так богато, так щедро, как этот человек, который ему не дал ничего, но признал в нем равного себе человека, снял перед ним шляпу, объяснил, почему он не может ему помочь, и попросил у него за это прощения.

Митрополит Антоний Сурожский